МЕЧ АНТИГОНА
Кампания за Македонию в Extended Greek MOD
Автор - Marcus Aemilius Scaurus

Часть 1:  Афинский поход
Антигон, царь Македонии , с грустью смотрел на город Пеллу . Всего 
43 года прошло после смерти Александра, а где его Империя? Земли Персии и Египта, добытые кровью македонян, теперь были так же далеко, как как и 100 лет назад…Греция вышла из состава Македонии, территория которой после этого ополовинилась… Резко тряхнув головой, Антигон выбросил эти мысли. Да, многое потеряно. Теперь Македония почти в том же положении, какой была при Филиппе, отце Александра. Теперь у всех стран–осколков Великой империи есть македонская фаланга – то самое изобретение, позволившее Филиппу покорить Грецию, а Александру – Азию. Но связка македонская фаланга-тяжелая кавалерия осталась только у Македонии. Только у него. У Антигона. 
Время восстановить былое величие пришло. Сначала вырезать греков, вообразивших себя свободными. А затем…Затем будет видно. Был бы остер меч, а желающие напоить его своей кровью не переведутся еще долго… 
Стянув все военные силы, взвинтив во всех городах налоги – война потребует не только много солдат, но и много золота – Антигон двинулся к Коринфу – ближайшему к греческим полисам городу, форпосту Империи на ближайшие годы. 
Греки, казалось, не замечали опасности. Их основные силы были сосредоточены в Афинах, однако они послали корпус для захвата Фермона – одного из городов, не вошедших в Союз греческих полисов. Греки явно не ожидали нападения со стороны Македонии, с которой находились в союзе со времен царствования безвольного отца Антигона, который, вместо того, чтобы направить карательный корпус против восставших греков, образовавших Союз, признал их независимость. 
Антигон сознавал, что сейчас по военной мощи Союз не уступает Македонии, а греки – прекрасные торгаши – быстро сделали его очень богатым. Однако в открытой местности македоняне одержат победу. 
Тогда Антигон применил хитрость. Посланный в Афины дипломат заявил грекам, что альянс между Союзом греческих полисов и Македонией разорван. 
Тогда греки поняли враждебные намерения Антигона и, увидев у своих границ полностью укомплектованную, готовую к марш–броску на Афины и Спарту армию, ужаснулись. Афины могли выстоять – там находились почти все войска греков. Но Спарта охранялась только полуторамястами воинами – глава Союза с двадцаткой телохранителей, полусотня спартанских гоплитов и отряд пельтастов. 
И греки сделали именно то, что ожидал Антигон – корпус, осаждавший Фермон, повернул к Афинам. И Антигон атаковал его. Его армия буквально растерзала греческий корпус. После этого греки больше не ограничивались маневрированием. Половина их войск, с четырьмя членами семьи, главенствующей в Союзе, выступила, намереваясь проскользнуть мимо македонской армии, с явной целью захватить слабо защищенные внутренние города. И Антигон атаковал греков. 
Построение Антигон применил стандартное – стена фаланги, за сариссафорами – две полусотни лучников, тяжелая кавалерия – по три полусотни на каждом фланге – готовы как остановить фланговый прорыв неприятеля, так и совершить его. 
Связка, принесшая не одну победу Александру, и военный гений Антигона сделали победу не слишком трудной. Однако мерзкие греки утащили с собой в ладью Харона одного из сыновей царя Македонии. 
После этого Антигон решил – никакой пощады грекам. Но амбициозный царь не потерял голову от горя. В его мозгу снова рождался коварный план. 
Тем временем Никанор Греческий повел еще одну армию на македонян. Греки жаждали реванша после столь сокрушительного поражения. 
Антигон применил уже испытанное построение, но если в прошлый раз главную работу сделали лучники, концентрируя огонь по очереди на каждом отряде фалангитов, пока полусотня не обращалась в бегство, то теперь тяжелая кавалерия на обоих флангах смяла фланги греков, зашла в тыл фаланге и вырезала всех. Из 784 солдат у македонян остался 431, тогда как у греков из 718 человек осталось двое. 
Однако пока греческая кампания не принесла ничего, кроме потерь и долгов. Казна давно пустовала – царская семья была должна ростовщикам более двух тысяч драхм. Доход построек, заложенных в начале кампании в некоторых городах, не покрывали и половины расходов государства на армию. От непомерных налогов жители начинали роптать, а дополнительные войска для усиления гарнизонов набрать было не на что. Северная граница – самая опасная, из-за близости Трасии, была совершенно незащищена. С греками нужно было кончать как можно быстрее. 
Удача улыбнулась Антигону. Разведка сообщила, что близ Спарты расположилась полусотня фалангитов, посланных из Афин для усиления гарнизона. Решение было принято немедленно. Македонская армия совершила марш-бросок к Спарте и сходу атаковала ненавистных греков. Полусотню фалангитов. И снова расчет Антигона оправдался: лидер Союза греческих полисов с гарнизоном 144 человека выступил в поддержку соотечественников. Антигон подвел армию к несчастной полусотне вражеских фалангитов и с усмешкой смотрел, как со стороны города к отряду приближался гарнизон Спарты. Эти греки так предсказуемы… 
Однако Антигон не склонен был недооценивать греков. Сейчас в составе греческой армии находились спартанские гоплиты. Они могли причинить истинным наследникам Александра большие неприятности. 
Все прошло как по маслу. Спартанцы сражались как львы, но их было слишком мало. А кроме того, какой лев может быть храбрее македонца? 
Как и рассчитывал царь Македонии, весь гарнизон Спарты погиб в сражении. После этого армия Антигона вошла в беззащитный город. Чтобы устрашить греков и предупредить мятежи и восстания, македонцы вырезали полгорода. Царь наслаждался видами погромов и криками насилуемых солдатами женщин. Он еще немного заглушил жажду мести за сына. 
Грабежи пополнили казну. Теперь Антигон мог пополнить поредевшие ряды своей пехоты – только пехоты, так как конюшен в Спарте построено пока не было. После этого он выступил и, на 79 год с рождения Александра, осадил ненавистные Афины.

Часть 2:  Щит Эвмена

Два года Антигон осаждал Афины. Помощи грекам было ждать неоткуда: Афины остались единственным городом на Балканах, принадлежащим Союзу греческих полисов, а у азиатских колоний хватало своих проблем. Но тем не менее они не собирались сдаваться. В стенах Афин собралась армия, хотя и не полностью укомплектованная, но достаточно сильная, чтобы отбить любой штурм. 
Но Антигон и не собирался штурмовать город. Он прекрасно знал, что враги не получат помощи извне. А другой армии, кроме этой – ветеранской – у него не было. Казна почти пуста. Если при штурме он потеряет армию (а это произошло бы наверняка), то не сможет защитить свое царство: денег на новую армию нет, а грекам из Афин почти до любого города Империи – марш-бросок за один сезон. 
Тем временем захват Спарты сказался благоприятно на экономике. Антигон пополнил в Ларисе две полусотни легкой конницы и нанял еще одну. К основной армии кавалерия подоспела вовремя: греки решились на вылазку. 
Основную часть вражеского войска составляли фалангиты. Большей части стрелков греки лишились после первой вылазки, произошедшей после того, как был разбит корпус, возвращавшийся из-под Фермона. 
Царь Македонии построил привычным образом войска. На душе у него было легко и спокойно. Пока есть в македонской армии кавалерия, противникам фалангу во фланги иль в тыл не атаковать, а напролом ее прорвать практически нереально. А если все же случится что-то, что поможет грекам обратить македонян в бегство, то…То Антигон, царь Македонии, постарается унести как можно большее этих изменников с собой, в царство Аида. 
Но ничего не случилось. Македоняне снова наголову разбили греков. Афины лежали перед Антигоном совершенно беззащитными. 
И снова город был разграблен. Теперь месть царя была удовлетворена. Он знал наверняка, что половина солдат, взявших на копья его сына, после чего бежавших с поля боя, была мертва. И их семьи. И их друзья. 
Но тревожные вести достигли слуха царя Македонии. За морем варвары с запада полностью захватили полуостров. Куда, как не на его царство они теперь обратят свой ненасытный взор? А Союз греческих полисов, заключил альянс с пограничной Трасией. Антигон должен был нанести удар первым. 
По пути захватив слабо защищенный Фермон, армия Империи, полностью восполнив потери в Пелле, осадила Трасийскую Сардику и захватила ее. 
Тем временем экономика налаживалась. Полдюжины шпионов незаметно разбрелись по всей территории Трасии, докладывая о передвижениях вражеских войск. Македонская армия быстро разбила разрозненные силы врага и захватывала один город за другим. Но в разгар войны, в 89 год с рождения Александра, Антигон Завоеватель, царь Македонской Империи, скончался в только что захваченном у Трасии городе Naisus .
Это замедлило ход течения войны. Македония сейчас не имела столь сильного полководца, как Антигон, поскольку во всех сражениях почивший царь возглавлял армию самолично. Но армия ветеранов, покорившая и гордую Спарту, и неприступные Афины, не может проиграть какой-то полуварварской Трасии! 
Новый царь Македонии, Эвен, пополнил потрепанную при штурме города армию, и выступил исполнять мечту своего отца. 
Новый царь предпринял решительные действия. Он направился со всей армией из завоеванного отцом города Naisus прямо к поселению Sarmizegetuza, где были сосредоточены основные силы Трасии. Эвен хотел навязать противнику генеральное сражение. 
Осада продлилась всего полгода. Трасийцы решили сделать вылазку. Враг располагал армией в 1025 человек, тогда как армия Эвена едва насчитывала 750 воинов. Схватка обещала быть жаркой и тяжелой. Несомненно, эта битва решит судьбу Македонии...

Часть 3 – Решающее сражение

Эвен развернул войска в ставшем уже традиционном порядке: стена фаланги, за ней две сотни лучников, по флангам фалангитов прикрывали трасийские наемники-пельтасты. С правого фланга царь развернул две полусотни легкой македонской кавалерии, левый фланг прикрывали два отряда телохранителей брата и племянника Эвена. Сам царь находился за линией лучников, в резерве. 
Фракийцы вывели войска из города и построили их перед крепостным частоколом. Пока они проводили этот маневр, несколько отрядов легкой фракийской пехоты атаковали фланги македонской армии, прикрывая выступление основных сил. Обратить эти отряды в бегство доблестным македонцам, наследникам Александра не составило большого труда. 
Тем временем фракийцы завершили построение. Центр составляли 2 сотни тяжелой фракийской пехоты – фалксменов, с каждого фланга стояло по 2 сотни легкой варварской пехоты. За линией пехоты выстроилась линия фракийских пельтастов. С правого фланга находился дополнительный отряд всадников-стрелков. 
Фракийцы двинулись в наступление. Македонским лучникам был отдан приказ беречь стрелы и стрелять только по команде. Внезапно, за две сотни шагов вражеская армия распалась на две точно посередине: неспешно огибая укрепленный центр македонского войска, каждая из двух полуармий намеревалась атаковать гораздо более слабые македонские фланги. 
Македонский царь с тревогой наблюдал за маневрами фракийцев. Ситуация была явно нестандартной. Никогда раньше в многочисленных битвах с греками и фракийцами, проводимых его отцом, Антигоном Завоевателем, при котором Эвен служил с вверенным ему отрядом тяжелой кавалерии, ничего подобного не происходило. Отец бы давно уже составил план действий, раздавал бы приказы сотникам со свойственными ему спокойствием и уверенностью, даже во время самого кровопролитного и тяжелого сражения придающими сил и храбрости окружающим. Что делать ему? Что делать?.. 
Клинья фракийцев неумолимо приближались. Эвен уже видел глаза вражеского полководца. Они смотрели прямо на него. Внутрь него. И читались в них варварская, дикая жажда крови и ненависть. И еще ликование. Военачальник фракийцев уже предвкушал победу. 
Как ни странно, именно это вывело Эвена из того состояния оцепенения, в котором он находился. Какой-то варвар смеет так дерзко глядеть на наследника Александра! Царь Македонии оглядел свою армию. Вот длинная стена фалангитов – глубиной 7 человек. За ними такая же по протяженности линия лучников. Ни один солдат, глядя на приближающегося врага, не оглянулся с недоумением на полководца. Все как один смотрели вперед. И ждали приказов. Они были уверены, что их полководец знает, что делает. Что все происходящее не было неожиданным для него. И что, раз он не отдает приказов, значит – таков план – ждать. Поэтому нужно ждать. 
Внезапно для себя, Эвен крикнул лучникам: “Открыть огонь!” И тут же послышался скрип сотни натягиваемых тетив, и после этого – свист сотни стрел. Враг был уже так близко, что редкая стрела не попала в цель. Передовые отряды фракийцев поредели. Эвен снова посмотрел в глаза вражеского полководца. В них больше не было прежней спеси и триумфа. Остались лишь ненависть и злоба, прорывающиеся через глаза из потаенных уголков души. 
Царь Македонии внезапно стал предельно спокоен. План действий быстро и несуетливо рождался в его голове. 
Когда македонян и фракийцев на каждом фланге разделял какой-нибудь десяток шагов, наемные фракийские пельтасты, прикрывающие фланги фалангитов, получили приказ: “Атаковать!” Поскольку весь заряд метательных снарядов был уже использован, а пельтасты были вооружены ромфаями и неплохо сражались в ближнем бою, с боевым кличем наемники с разбегу врезались в строй фракийских фалксменов. 
Частично удар фракийцев приняли на себя фланговые полусотни фалангитов, частично – фракийские наемники. Но самый сильный удар приняли на себя самые протяженные на флангах части – кавалерия. 
Кавалерия в стационарном ближнем бою с тяжелой пехотой! Эвен готов был рвать волосы от отчаяния, глядя, как быстро редеют ряды его конницы, как новые и новые всадники падают под ударами огромных секир фалксменов. 
Но Эвен заставил себя успокоиться. Кто паникует, тот уже погиб. Особенно на поле битвы. 
Центр его пехоты совсем не участвовал в сражении. Прекратно вымуштрованные и дисциплинированные сариссафоры стояли в фаланге, ожидая приказов. И они последовали незамедлительно. Разомкнув фалангу, центральные полусотни бегом понеслись в атаку на вражеских пельтастов, располагавшихся за линией пехоты. Остальные сариссафоры атаковали пехотные группировки противника, к какой были ближе. Подбежав к врагу, сариссафоры снова строились в фалангу, и сбоку давили на фракийцев. 
Расчет Эвена оправдался: вынужденные отвечать на атаку фалангитов, фракийцам пришлось оставить в покое кавалерию македонян. В прочем, она теперь представляла собой жалкое зрелище. На каждом фланге оталось меньше шестой части начального числа всадников. На правом фланге, сдерживая натиск фракийских фалксменов, героически погиб племянник царя, названный в его честь Эвеном. На глазах у своего отца. 
Тем временем, отведенная кавалерия готовилась ударить в тыл повернувшимся к ним спиной фракийцам. Эвен быстро поскакал на правый фланг для решающего натиска, где дела с кавалерией обстояли особенно плохо. 
Удар всадников на обоих флангах произошел практически синхронно. На правом фракийцы обратились в бегство почти тут же – 17 царских телохранителей привели своей атакой измотанного и полуокруженного врага буквально в ужас. Отправив все остатки правофланговой кавалерии на преследование убегающих врагов, сам царь с освободившейся пехотой поспешил на левый фланг. И, разумеется, фракийцы не выстояли. 
…Глядя на убегающих врагов, царь Македонии устало улыбался. До этого он участвовал в сражениях не раз, но лично командовал армией впервые. А сколько еще таких сражений будет впереди! Скоро, когда эти ничтожные фракийцы пропадут с глаз, ему предстоит во главе ликующей армии въехать в город, и, затем отдать его на три дня солдатам. А после снова часами сидеть над картами, прокладывая маршруты многодневных переходов его армий, изучать финансовые сводки, присланные из разных городов, плести политические интриги – словом, заниматься обычными делами царя и полководца. Но одно он понял точно: тот, кто никогда не смотрел, так как он сейчас, на жалкие остатки убегающих врагов, кто не чувствовал, как, словно налитое свинцом после тяжелого дня тело начинает медленно расслабляться, кто не разглядывал задумчиво блики алого закатного солнца на своем мече, всем в пятнах засохшей крови твоих врагов, поскольку меч пришлось использовать сразу после того, как в очередной атаке твое копье сломалось, а случилось это еще до полудня, кто не слышал ликующих воплей солдат вокруг, – кто не испытал этого, тот никогда не сможет понять Александра Великого. Никогда не сможет его понять и не сможет им стать.

Кампанию прошел Marcus Aemilius Scaurus